Типичная динамика психологических защит во внутрицерковных отношениях

В любой психотравмирующей ситуации, из которой человек не может выйти, начинают срабатывать психологические защиты. Давайте теперь разберемся, как на разных стадиях пребывания в церкви — от неофитства до внутреннего кризиса — одни психологические защиты сменяются другими.

Идеализация

Церковный путь у многих начинается с идеализации: «Церковь свята, и всё в ней свято, архиерей — это образ Христа, сверхъестественное существо, почти божество». Юноше, обдумывающему житье и решившему стать священником, зачастую совершенно очевидно — вот он — путь спасения, вот человек, которому можно себя доверить. Но в нашей Церкви никто не застрахован от подмен и искажений религиозного опыта, а также — от несамостоятельности: как известно, для того, чтобы свою волю кому-то вверить, надо для начала её иметь. Здесь часто получается наоборот: идеализация, если мы говорим о первичных защитах — это свидетельство инфантильности личности: „Есть некое сверхъестественное существо, которое позаботится обо всём“.

Хорошо, если это существо — Бог: Он действительно сверхъестественный, и мы действительно в Его руке. Но когда это существо, например, епископ, и на него возлагаются надежды как на Бога, в каких-то моментах эти надежды обязательно не оправдаются — и виноват в этом совершенно не епископ, потому что он не может „стать Богом“.

Характерно, что у нас не принято говорить о том, что архиереи и священники — тоже люди, многие саму мысль об этом считают „неблагочестивой“. Но даже самый высокий церковный сан не лишает человеческой природы — и если Христос не гнушался быть человеком, облек Себя в человеческую природу, то почему мы отказываем в этом священникам и священноначалию? Так укрепляется миф, приводящий впоследствии к „православным неврозам“.

Обесценивание и демонизация

Идеализация рано или поздно кончается, не выдержав столкновения с реальностью. На смену ей в большинстве случаев приходит обесценивание („Нет, он не Бог — он хуже всех“) — то, что вчера возносили на пьедестал, становится предметом отторжения или насмешек. И разочарование приводит к уходу в цинизм.

Это происходит не только в церкви — любая идеализация у нас не держится вечно, чаще всего оборачиваясь как раз обесцениванием. Иногда это — начало адекватного восприятия: человек „качнулся на этих качелях“ — сначала превознёс, потом обесценил, и в результате нашёл „золотую середину“, осознав, что это были его собственные завышенные ожидания — пусть даже поддерживаемые и отчасти формируемые системой церковных отношений.

И в этом случае, даже видя какие-то недостатки в начальствующих, он понимает, что все люди не лишены недостатков, и ответственность за свою жизнь и отношения с окружающими надо принимать на себя. Так приходит зрелость, защищающая от дальнейших разочарований.

Если священник всё-таки уходит в цинизм, это оборачивается для него личным „расчеловечиванием“, которое начинается с „фиги в кармане“ и заканчивается отвращением к своей пастве и к Церкви как таковой — нередко это сочетается и с обесцениванием самого себя либо с искажением самовосприятия. И это происходит не потому, что священник „плох“ или „не духовен“, а потому что он вовремя не понял, что с ним происходит, не прислушался к своим чувствам — и момент, когда это легко было исправить, был упущен. Выход из этого состояния для многих оказывается трудным и болезненным — и не у всех хватает решимости пройти этот путь, не прячась за защитным цинизмом.

Другой вариант, который тоже встречается достаточно часто — это „демонизация“: „если он не бог, значит, он демон“.

Мой подход к преодолению этой проблемы — не уходя в обесценивание, помочь священнику, „от архиерея претерпевшему“ и не видящему в нём ничего человеческого, избавиться от этого мифа, осознать, что начальник — тоже человек. И обладание более высокой харизмой, более высоким саном не превращает его в сверхъестественное существо.

Когда это получается — это сразу снимает остроту проблемы, и дальше с ней можно работать конструктивно, но в 90% случаев первая реакция — это жесточайшее сопротивление: » Нет, архиерей не человек — он сверхчеловек!» — или сверх-злодей, или сверх-благодетель, но в любом случае — сверхчеловек. И пока эта иллюзия не преодолена, её носитель находится в тупике, потому что договариваться и сотрудничать со «злыми сверхъестественными силами» или «стихийными бедствиями» невозможно.

Созависимость

Если человек упорствует в признании всемогущества «мучителя», мы можем предположить, что мы имеем дело с созависимостью. Созависимые отношения — отдельная большая тема, но тут в первую очередь хотелось бы отметить, что содержание этих отношений не имеет ничего общего с теми словами, которые говорятся, и с теми формами, в которые это облекается.

«Жертва» и «мучитель» получают в них свои вторичные выгоды, находя оправдания и деструктивной ситуации, и своим действиям в ней. Преследователь может сам стать жертвой — в тех же или в других отношениях.

Например, воспринимаем архиерея как преследователя, а себя, соответственно, как жертву — а жертвой быть удобно, это же можно ни за что не отвечать, все свои невзгоды и неудачи списать на злодея, который меня преследует, и найти спасателя — и таких находится много, и среди братии, и среди прихожан (которым тоже нравится крутиться в созависимых отношениях — в церкви, к сожалению, это очень распространено). Выгода спасателя — это чувство собственной значимости, и возможность не заниматься своими делами, пока занимаешься чужими («Отстаньте с хозяйством — я тут несправедливо обиженных утешаю, занимаюсь благородным возвышенным делом»). И для психологов, и для священников это — профессиональный риск, нас в роль «спасателя» постоянно затягивают — мы должны это очень четко отслеживать и никогда в ней не оказываться.

И единственный способ перестать быть жертвой — это выйти из созависимых отношений, перестать ощущать себя жертвой, перестать играть в эту игру. Потому что жертва, если её очень долго не мучают, может сама провоцировать агрессию — чтобы подтвердить свою «картину мира». И первый шаг к выходу из созависимых отношений — это осознать их в себе.

Для состояния созависимости типичны:

заблуждение, отрицание, самообман;
компульсивные действия;
«замороженные» чувства;
низкая самооценка, ненависть к себе, чувство вины;
подавляемый гнев, неконтролируемая агрессия;
давление и контроль за другим человеком, навязчивая помощь;
сосредоточенность на других, игнорирование своих потребностей, психосоматические заболевания;
проблемы общения, проблемы в интимной жизни, замкнутость, депрессивное поведение.
— как видите, симптомы очень похожи на те жалобы, с которых начиналась эта статья: созависимость стала обыденным фоном церковной жизни как для многих клириков, так и для мирян.

Ненависть к себе и чувство вины — это очень характерно, потому что мы — люди церковные. Мы это несем на исповедь, получая обличение в гордыне и самомнении — а иногда и не на исповедь, а тот же владыка «вразумляет» по-своему — и у него могут быть разные мотивы, включая и те же созависимые отношения, потому что никто от них застрахован.

Подавляемый гнев, неконтролируемая агрессия — это узнаваемое «как я его ненавижу, но сделать ничего не могу». Но без конца мы агрессию подавлять не можем — она на кого-то выливается, и чаще всего — на нижестоящих. Так запускается эта порочная цепочка, которую надо разорвать на себе самом.

Навязчивая помощь и сосредоточенность на других, игнорирование своих потребностей — это уже переход к роли спасателя.

Наконец, психосоматика грозит всем в созависимых отношениях.

Созависимость заставляет нас прокручивать в этом треугольнике совершенно бешеную энергию, отнимая её у своей подлинной жизни, в процессе получая некое сомнительное удовольствие садо-мазохистского толка от этих отношений. И если к садо-мазохизму вы не склонны — значит, надо выходить из этой схемы отношений.

Второе, что может случиться в результате «демонизации» — это идентификация с агрессором, известная также как стокгольмский синдром.

Стокгольмский синдром — психологическое состояние, при котором потенциальная жертва, вначале испытывающая чувство страха и ненависти к своему мучителю, спустя некоторое время начинает ему симпатизировать или даже отождествлять себя с ним.

Сочувствует своим «агрессорам»,
Оправдывает их действия,
Отождествляет себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели.
С одной стороны, это парадокс, но это — защитная реакция человеческой психики на постоянный очень жесткий прессинг: чтобы не сойти с ума, человек оправдывает ту ситуацию, в которой он оказался. Механизм психологической защиты основан на надежде жертвы, что агрессор проявит снисхождение при условии безоговорочного выполнения всех его требований. Поэтому пленник старается продемонстрировать послушание, логически оправдать действия захватчика, вызвать его одобрение и покровительство.

К сожалению, в Церкви мы это тоже порой наблюдаем — например, любая семья, в которой муж пьет, бьет, калечит, а жена его оправдывает — это тоже проявление «стокгольмского синдрома». Равно как и отношения на приходе или в епархии, в которых насилие со стороны вышестоящих оправдывается идеей «с нами иначе нельзя» или «он имеет священное право распоряжаться нашими жизнями», «я считаю кого-то агрессором, но я его оправдываю и поддерживаю, и если я буду хорошо это делать, то стану таким же как он, получу его силу — я себя с ним отождествляю».

Наталья Скуратовская