Вознесение Христово как кризис христианского ожидания

Когда говорят о Вознесе́нии Христа́, слишком часто недооце́нивают проблему, так сказать, отсутствия. Нельзя просто отделаться словами, что Христо́с теперь «везде́ и во всём» — это будет опасным упроще́нием. Ведь христиа́нство одновременно наста́ивает на реа́льности Воплоще́ния, на це́нности те́ла, личности и теле́сного прису́тствия. Как можно сделать для Христа́ исключе́ние и сказать, что здесь нам достаточно только «духо́вного» прису́тствия? Отсы́лка к Це́ркви как к Те́лу Христо́ву тоже не снима́ет этого напряжения — мисти́ческое прису́тствие не равно полноте непосредственной встре́чи.

Дре́вняя Це́рковь так напряжённо ждала Второ́го прише́ствия именно потому́, что жаждала не идеи Христа́, не религио́зного опыта, а Самого́ Христа́ — живого, видимого, грядущего во славе. И когда Прише́ствие, с человеческой точки зрения, «затяну́лось», это стало серьёзным вызовом для веры.

Именно здесь рождается кризис христианского ожидания. Человек очень быстро привыкает к миру таким, каков он есть. Ожидание ослабевает, напряжение исчезает, а на место живой надежды приходит религиозная привычка. Христианство постепенно перестаёт жить Вторым пришествием, перестаёт смотреть вперёд — в вечность. Многие уже не ожидают возвращения Христа по-настоящему, а лишь формально повторяют слова Символа веры.

Со временем христиане в значительной степени привыкли к этому отсутствию. Постепенно возникло ощущение, что нынешнего положения вещей уже достаточно, что Царство Божие как будто «нормально» сосуществует с падшим миром, смертью, ложью и злом. Но Новый Завет говорит совсем о другом. Мир по-прежнему лежит во зле, смерть остаётся врагом, а история человечества ещё не завершена.

Да, Христо́с реа́льно прису́тствует в Своей Це́ркви — но даже здесь вера не перестаёт жаждать полноты встречи. Мы стремимся ко Христу так же, как апо́столы стремились быть рядом с Ним — видеть Его, слышать Его голос, пребывать с Ним видимым образом. Потому что христианская надежда — это не растворение в безличной духовности, а ожидание личной встречи с воскресшим Господом.

Но это прису́тствие пока́ ещё сокры́то под крестом, немощью и верой. И здесь особенно важно не потерять того, что христианин живёт не ви́дением, а ве́рой. Не обладанием полнотой, а надеждой на Божие обетование.

Христианство вообще существует в напряжении между «уже» и «ещё нет». Христо́с уже победил смерть — но смерть ещё действует. Царство уже пришло — но ещё не открылось во всей полноте. Верующий уже оправдан Христом — но ещё живёт в падшем теле и мире. Именно поэтому жизнь Церкви не может превращаться в самодовольное празднование того, что «у нас уже всё есть».

Вознесение создаёт не уютную религиозную стабильность, а экзистенциальное напряжение ожидания. Мы живём верой в Божие обетование, а не созерцанием уже осуществлённой полноты. И это ожидание должно рождать не расслабленность, а жажду Царства, покаяние и внутреннее движение ко Христу.

Кризис христианского ожидания проявляется ещё и в том, что современное христианство часто пытается «устроиться» в мире вместо того, чтобы свидетельствовать о грядущем Царстве Божием. Церковь начинает искать не святости, а комфорта; не ожидания Христа, а стабильности; не вечности, а сосуществования с духом времени. Но христианин не может окончательно укорениться в этом мире, потому что его истинная родина — Небесное Царство.

Именно поэтому так опасно превращать христианство в спокойную культурную религию, где Христос как будто уже окончательно «встроен» в существующий порядок мира. Нет — мир всё ещё нуждается в спасении, а человек всё ещё стоит перед необходимостью покаяния и нового рождения.

Мы остаёмся в мире ради любви и свидетельства. Христос не захотел спасать человечество внешним принуждением и подавляющей очевидностью Своего могущества. Бог действует через Слово, веру, проповедь и свободный ответ человека. И именно в этом крестном напряжении отсутствия и ожидания формируется настоящая вера.

Но слишком многие либо утратили остроту ожидания Второго пришествия, либо подменили живую надежду религиозной привычкой. Одни решили, что Царя вообще нет, другие — что можно спокойно жить обычной жизнью, ограничившись правильными взглядами и внешней церковностью.

Христианин — это человек ожидания. Человек, который знает, что нынешний мир не является окончательной нормой. Человек, который живёт не только настоящим, но прежде всего Божиим обетованием:
«Ей, гряди́, Го́споди Иису́се!»

Андрей Панов