ГРЕХ И ПРЕВОСХОДСТВО

Есть интересный паблик под названием «научный атеизм». И там, под Пасху, активизировались постинги против церкви. Потом прошла Пасха, и уровень активности паблика снизился. И один из активистов написал: «Слушайте, а мы ведь с вами тоже по-своему отметили Пасху» – очень верное замечание.

Человеку, который удерживается от греха нужна смысловая композиция, которая бы повышала его значимость, масштабность: он не ерундой занимается, а с самим дьяволом борется! Чтобы то, что он откусит колбаску в посту, выглядело не как мелкий поджор, а это было бы преступлением пред самим Богом!

И таким образом борьба с грехом приносит удовлетворение, она достаточна для самой себя. Пресловутой победы над страстями никто и не ожидает. Человек уже добился ситуации, когда он выше других по роду занятий. Потому из этой позиции так естественны осуждения других за отказ от «духовной брани».

То есть я хочу сказать, что любой аскетический подвиг (пощение, ношение вериг, прощение ближнего) – есть ситуация, которая нас поощряет, т.к. в ней наша фигура делает «добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять» (Еф.2:10).

Сосед говорит: «я вчера отжался от пола сорок раз, сегодня 45!», а я говорю: «Это неважно, вот я вчера не простил ближнего, а сегодня простил!». Бог на нас смотрит как на одинаковых, т.к. оба преодолевают собственные показатели. Оба получают бонус удовольствия от преодоления себя. Здесь не нужен Бог.

Дискурс, в котором Бог выпадает, является ложным, даже если он сохраняет все остальные позиции. Зачем нам Бог, если церковь облагораживает и учит добру? Разве Конфуций не учит добру?

А что, если мы какое-то увлечение накрепко свяжем с Богом? Например, изучение Писания. У баптистов вообще это связано очень тесно. Они изучают Писание так, как будто это благочестиво. Они считают, что это занятие приближает к Богу. И получается, что у них есть такой фрагмент страсти, который даёт преимущество над другим человеком.

Но если чтение Библии воспринимать как богопознание и богообщение, то эта страсть реально и есть богообщение. То есть она не перекрывает духовности, она выступает как её символ, как икона. Вот как протестанты говорят нам: «Ваша икона перекрывает Бога». А мы говорим: «нет, она открывает Бога». Тут та же ситуация, только с другой практикой.

Итак, если правильно воспринимать поедание пиццы, то и она может быть Причастием Богу. «Едите ли, пьёте ли, или иное что делаете, всё делайте во славу Божию» (1Кор.10:31). С этого надо было начать и этим закончить, зачем всё остальное? Давайте всё делать во славу Божию – едим ли мы пиццу, мороженое, шашлык, пирожок или варёную кукурузу… если мы это воспринимаем, как некий акт пред Богом: «Вот, Господи, ты мне дал, и я ем с Тобой».

«Светское» дело может причастить Богу не меньше, чем специально-духовное. Всё зависит от качества восприятия. Насколько мы преобразили всё вокруг, насколько всё для нас является Божьим. Вот играть в футбол, например, это духовное занятие или нет? Мы скажем — нет, потому что это (как у А. Райкина) «22 бугая один мяч перекатывают», т.е. потная и травмоопасная бессмыслица. Но если воспринимать это, как дело Божье – помните, как мы болели за греческую команду по футболу на прошлом чемпионате мира? А как они крестились! Они, наверное, дома так сто раз не крестились, как на футбольном поле. Они вылетели с 1/8, но было очень жалко, потому что там исключительно православный дух царил! И верующие боксёры перед раундами крестятся и перед боем молятся.

Если воспринимать это как дело Божье, то, конечно же, оно не нарушает нашей линии общения с Богом. Не только канонический поток молитвенных слов, а наша открытость Духу во всём – это и есть предстояние пред Богом. А слова – это только один из возможных обрядов.

Таким образом, понятие греха зависит от степени духовности человека. Чем менее человек духовен, тем больше греха он видит во всём.

Самый бездуховный видит грех даже в штрихкоде, в юбке выше колен и т.д. Это самые гиблые люди, для них почти всё мешает богообщению, потому что оно сузилось до нескольких ритуалов.

И если мы с вами нацелимся на мирское благочестие, то есть на преображение того, чем мы занимаемся во славу Божию, тогда всякие дела и вещи не перекроют, а наоборот расширят нашу степень богообщения. Они сделают её более насыщенной, более разнообразной. Мы станем менее зависимыми от времени, потому что у нас нет времени на богослужение. А так будет и время, и силы, потому что всякое занятие превращается в богопоклонение и в богообщение.

Я хотел обратить внимание на два аспекта.

Первый: борьба с грехом является самодостаточным явлением для того, чтобы обходиться без Бога. Она увлекается сама собою и выставляет человека в таком привлекательном для себя свете, что соприсутствие Бога становится необязательным. И мы можем бороться со своим грехом, считая грехом раздавить комара, как джайны (религиозно-философское направление в индуизме), или как современные крайние веганы. Думаю, они не едят мясо не потому, что их волнуют животные, а потому что это делает их гуманнее в своих глазах. Поэтому они очень активны в сетях, пытаются демонстрировать себя перед собой и другими. Демонстрация себя выявляет скрытую мотивацию не только христиан. Как только мы начинаем демонстрировать себя, мы теряем то, ради чего всё это было. Как говорил Христос: «Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою» (Мф.6:5). Т.е. получают сладость превосходства. Любой, кто не обидел комара, но сказал нам об этом – уже получил порцию удовольствия превосходства над другими, которое делает достаточным его веганство, джайнизм, христианство и так далее.

Второе: наше отторжение и неприятие множества грехов также само себя обеспечивает и без Бога. Как для больных анорексией еда становится неприятной сама по себе. Есть неконфликтные люди, они почти не конфликтуют. Им не нужен для этого Бог и ад, чтобы этого не делать.

Так вот и здесь, заметьте: есть смысловые ямы, в которые впадает основная масса подвижников. Они представляют грех настолько отвратительным, что самого отвращения достаточно для того, чтобы не грешить. С другой стороны они делают борьбу с грехом настолько привлекательной (ты получишь венцы, ты победитель дьявола, и т.п.), что это уже само по себе стимулирует психологическую достаточность этого занятия без всякого Бога.

Согрешаем мы тогда, когда сужаем вокруг себя понятия священного. Если же мы, наоборот, спасаем вокруг себя пространство, тогда мы не видим греха кроме унижения и обессмысливания.

Вячеслав Рубский