ВТОРЖЕНИЕ В ЧУЖУЮ ЖИЗНЬ

Глядя по сторонам. По поводу права и возможности условных бабушек, общины, церковного начальства и государства лезть со своим ценным мнением в частную жизнь людей.

Я бы на это посмотрела не с точки зрения абстрактного права, а с точки зрения прагматики. Вопрос простой: а что самому человеку дает такое вовлечение в его дела?

Два приемлемых варианта:

1. тот, кто вторгается, в обмен на это дает что-то человеку ценное: защиту, помощь, поддержку и т.п., чье качество выше и лучше, чем в других местах

2. отпор чреват ущербом, которого сильно больше, чем кайфа от того, что поступаешь по-своему. Если, с точки зрения человека, профита от вторгающегося маловато, а угроза не шибко большая, то вторгающийся идет лесом.

И дело не в ужасной современной молодежи или ужасном атомизированном и бездуховном обществе — так послать могут и в сообществах куда более традиционных, вспомним поведение молодого Григория Мелехова из «Тихого Дона», который ушел с любовницей от законной жены (и это в казачьем-то мире!). Да, конечно, мир казачьей общины уже был в кризисе (и то, что Григорий идет поперек мнения старших — симптом этого), но и в некризисных сообществах просто так терпеть влезание в частную жизнь вне четких правил игры долго не будут.

Подчеркну: важно, чтобы пользу или вред видел для себя не вторгающийся (который, конечно, только ради добра старается), а тот, к кому вторгаются.

Проблема многих нынешних пастырей, светских и духовных всех конфессий, общественных деятелей или государственных мужей в том, что они преувеличивают либо степень неприятностей, которые могут доставить (чай, не товарищ же Сталин!), либо степень блага, которое приносят (и особенно — то, насколько его могут оценить).

Но, наверное, самый частый вариант — они вообще об этом не думают, считая, видимо, что их статус и большая прекрасность говорят сами за себя, а окружающие должны им внимать — ну просто потому, что должны

Оксана Куропаткина