МИР ТОМА СОЙЕРА

Расскажу, как впервые познакомился с текстом Евангелия.

Мне было лет пять или шесть, точно еще в школу не ходил, был нормальным советским дошколенком. Я читал «Тома Сойера». Там был в самом начале эпизод, когда Тома заставляют учить наизусть Евангелие: «блаженны нищие духом…» На этой фразе он застрял. Я тоже. Я не понимал в ней вообще ничего. Как водится у хороших детей, пошел спросить у родителей. И они тоже ничего не могли мне объяснить! Меня это поразило, а к Тому я проникся огромным сочувствием: его заставляют учить бессмыслицу и при этом еще грозят розгой.

А помните, там дальше еще история про то, как детям за выученные стихи (наверняка из King James Bible) дают разноцветные билетики, и у них соревнование: кто больше выучит? Том сумел хакнуть систему и получил главный приз.

Может быть, это мое детское впечатление сыграло потом свою роль в выборе профессии…

Но так явно было не у всех.

Я многократно видел людей, которым еще на семинарской скамье внушили: «несмы якоже прочии человецы». Да, так думают далеко не все клирики восточнославянской православной традиции, но это, скажем так, установка по умолчанию. Несмы якоже прочии, потому что нам вверена святыня и ее охрана. Такой батюшка может быть очень добрым и совершенно адекватным в быту и разговорах о чем угодно, от рыбалки до Борхеса, но если речь заходит о духовном, особенно в разговоре с мирянами – он мысленно выходит на амвон (хоть бы и парился он в это время с мирянами в бане) и начинает проповедовать, а малейшее несогласие и неподчинение воспринимает как покушение на святыню. Это не личная обида, это гораздо страшнее. Чтобы преодолеть такую базовую установку, требуется много усилий и зоркости, и я очень ценю своих друзей из числа священников, которые это сделали.

Я много работал и отчасти и до сих пор работаю как консультант переводческих проектов на языки народов бывшего СССР. И всякий раз (без исключений!), когда мы спрашивали местное епархиальное духовенство в России, каким бы они хотели видеть перевод на местный язык, они отвечали: «как Синодальный». Я сначала пытался выяснять, что конкретно они имеют в виду: эклектичную текстуальную базу для ВЗ и Testus Receptus для НЗ, или что-то иное, но никаких конкретных ответов не было. В лучшем случае нам давали краткий список ключевых терминов, которые уже были использованы в старых переводах и литургических текстах. Иногда это было заведомо неприемлемо, например, в алтайском молитвослове XIX в. Господь назывался словом «Каан» (Царь), а государь император – «Уулу Каан» (верховный царь). К тому же в Библии царей немало, и если бы мы взяли то же слово для Господа, возникала бы постоянная путаница.

А потом я понял, что всё гораздо проще. Синодальная русская Библия или старые миссионерские переводы – они уже «в домике», под благословением священноначалия, и любое решение, которое откланяется от благословленного, невольно воспринимается как покушение на святыню. И никакие аргументы тут не работают, потому что это сверхценность, а сверхзадача – ее охранять.

Если думаете, что иначе у протестантов, то совсем не обязательно. Помню, как мне объяснял один протестант с Кавказа, что настоящая Библия может быть напечатана только в две колонки. С детства он читал именно такую Библию и другую в руки не возьмет.

Исключения есть и здесь. Адвентист Михаил Петрович Кулаков при СССР сидел за свою веру; он рассказывал, как следователь на допросе рвал и топтал его Библию – разумеется, Синодальную – а потом, уже в камере, он обнаружил, что к подошве обуви прилип случайно один-единственный листок, и в заключении он читал его и перечитывал. И вот этот самый человек (а затем его сын Михаил Михайлович) стал инициатором и редактором нового перевода Библии на русский язык, который мы сегодня обычно называем «Заокским». Счастлив и горд, что мне удалось принять участие, и немалое, в подготовке его ВЗ части.

И если человек православной выучки принимает протестантскую систему взглядов (не обязательно при этом формально переходя в протестантизм), он неизбежно переносит всю ту же привычку охранять Святыню на главную ценность протестантов – текст Священного Писания. Православные ревнители считают гибельной апостасией отход от церковнославянской архаики, а протестантские – от архаики синодальной. Но механизм один.

И возникает тот самый мир Тома Сойера, где профаны учат то, что выглядит для них бессмыслицей – а посвященные объясняют себе и остальным, что именно в этих словах, заученных с детства, и есть Бог, а в других словесных формулировках будет исключительно дьявол. Я не преувеличиваю, именно так было сказано в одном памфлете, который я недавно читал.

А уж если формулировки предлагает человек, не облеченный священным саном, тут включается режим проповеди непосвященным профанам. Пальцем ни на кого не показываю, дело тут не в личностях, а в проблемах. Только дурачки тыкают пальцем и зубоскалят, я стараюсь размышлять.

А еще я лет тридцать пять назад прочитал некоторые труды Мартина Лютера. Что-то в них мне понравилось, что-то не очень, но одна идея реформаторов мне показалась невероятно важной, причем для всех христиан. Она заключалась вот в чем: не должно быть деления на сакральное и профанное. Для верующего сакрально всё. Сапожник за своим верстаком и пастор на своей кафедре в равной мере предстоят Богу.

Не надо ничего защищать от непосвященных, надо освящаться и освящать.

Но тут никого не переубедишь, остается только каждому идти своим путем.

Андрей Десницкий