МЕТАФОРЫ, А НЕ ДОКТРИНЫ

Некий завершающий обзор по дискуссии о первородном грехе – это всего лишь сырые мысли, наброски. Но я знаю, что некоторым это актуально.

Богословие в любой традиции описывает некую реальность, которую невозможно пощупать и измерить, даже само существование этой реальности недоказуемо в принципе. Поэтому богословы говорят метафорами: Адам и Ева срывают с дерева плод, Бог прогуливается по саду вечерком по прохладе и проч. Это очень красочно, очень чувственно и на каком-то этапе полностью удовлетворяет человека.

Но любая метафора описывает реальность (или воображаемую реальность) лишь частично, с какой-то одной стороны. Чтобы дополнить описание, нужна другая метафора. Иисус в Евангелиях не случайно говорит притчами, и все они о разном, и к каждой можно задать вопросы: зачем этот сеятель бросал семена куда попало? Почему хозяин виноградника не нанял сразу всех работников, а ждал до 11-го часа? И проч. Но эти вопросы не имеют смысла. Если в этой притче чего-то не хватает, надо просто рассказать другую.

Со временем некоторые метафоры превращаются в привычные выражения, мы уже не видим их метафоричности. У нас каждый день Солнце «встает» и «садится», хотя у него нет, простите, попы. Так и в богословии: некоторые метафоры становятся терминологическими выражениями. Еще метафоры могут вступать друг с другом в сложные сочетания: кто за двумя зайцами погонится, тому два медведя в одной берлоге на ухо наступили.

Голгофа как жертва – метафора. Вообще, само понятие жертвы тоже метафорично, причем в нем сочетаются две метафоры: штрафа (плачу цену за свой проступок) и пира (приглашаю Бога на трапезу). В том мире это были настолько же понятные и привычные метафоры, как в нашем «солнце село».

Киприану и Августину с их юридическим сознанием уже не хватало этой метафоры и они добавили сюда римского юридизма с его прирожденным статусом раба/свободного и проч., и это тоже было тогда понятно, и тоже было всего лишь метафорой.

Если эта метафора вас устраивает – отлично. Но я знаю, что многих точно нет. И вижу, что в реальности вся эта богословская терминология воспринимается как бабушкин сундук в коридоре: большой, старый, занимает много места, но ни для чего не нужен. И мы его старательно обходим.

Возможны и нужны новые метафоры в дополнение к старым. Пример: «слишком многим руки для объятья ты раскинешь по концам креста» (Пастернак).

Андрей Десницкий